— Да нет же, Чарли, нет, — она сама разрыдалась.

Спрыгнула с кровати, забегала по комнате, включая все лампы. Но ни одна не горела достаточно ярко. Она вернулась, приникла к нему, прижала искаженное горем лицо к груди, обнимала, гладила, ласкала, целовала, не мешала плакать.

— Извини меня, Чарли. Пожалуйста, извини. Это всего лишь игра!

Наконец он успокоился. Его сердце, еще недавно едва не выскочившее из груди, билось ровно и спокойно. Кровь не пульсировала в запястьях. Грудь не сжимало обручем.

— О, Бет, Бет, — простонал он.

— Чарли, — она извинялась, не открывая глаз.

— Никогда больше такого не делай.

— Обещаю, клянусь.

— Ты уходила, Бет, то была не ты!

— Обещаю, Чарли, клянусь.

— Хорошо.

— Я прощена, Чарли?

Он долго лежал, прежде чем кивнул, словно ему пришлось всесторонне обдумать принятое решение.

— Жаль, что все так вышло, Чарли. Давай спать. Можно мне выключить свет?

Нет ответа.

— Мне выключить свет, Чарли?

— Н-нет. Пусть еще погорит, — ответил он, не раскрывая глаз.

— Ладно, — она прижалась к нему. — Пусть погорит.

Он шумно вдохнул и внезапно задрожал всем телом. Дрожь не отпускала его добрых пять минут. Все это время она обнимала, гладила, целовала его, и в конце концов он затих.

Часом позже она подумала, что он заснул, встала, выключила все лампы, кроме одной — в ванной, на случай что он проснется и захочет, чтобы горела хотя бы одна. Когда она вновь залезла в постель, он шевельнулся.

До нее донесся его голос, испуганный, потерянный: «О, Бет, я так тебя любил».

Она тут же заметила ошибку.

— Неправильно. Ты так меня любишь.

— Я так тебя люблю, — эхом отозвался он.

На следующее утро он намазал маслом гренок и посмотрел на нее. Она сосредоточенно жевала бекон.